Моя версия несчастной любви: я люблю снег и ненавижу холод.
Иногда я мечтаю не чувствовать холода. Тогда я, наверное, часами гулял бы по каким-нибудь заснеженным равнинам, щурился бы на отражённое от сугробов солнце, подставлял лицо падающим сверху хлопьям, опускался на колени, рассеянно лепил снежки, ложился бы навзничь, делал снежных ангелов или просто лежал бы и слушал, как возле ушей тает снег.
Однажды (лет примерно в шестнадцать) я бежал босиком по снегу. Ощущение помню до сих пор, но повторять не рискую, хотя никаких негативных последствий это не возымело.
В книгах снег запоминаю порой лучше сюжета и героев, и особенно люблю книги, где снег - полноправное действующее лицо... или сила. Как в "Смилле", например -
"Идет снег. Большие снежинки — qanik, как снежинки над могилой Исайи. Лед еще такой теплый, что снежинки тают, касаясь его. Когда я вот так долго смотрю на снег, начинает казаться, что он не падает, а вырастает из моря и поднимается к небу, чтобы лечь на верхушку скалистой башни напротив меня. Сначала — шестиугольные, только что возникшие снежинки. Через 48 часов — разломанные, с расплывшимися контурами. На десятый день это будут зернистые кристаллы. Через два месяца снег уплотнится. Спустя два года он будет находиться в промежуточном состоянии между снегом и фирном. После трех лет — это neve. Через четыре года он превращается в большой блок ледникового кристалла.
Более трех лет он не просуществует на Гела Альта. К тому времени глетчер столкнет его в море. Откуда он однажды сдвинется и поплывет, чтобы растаять, раствориться и быть принятым океаном. Откуда он снова в один прекрасный день поднимется в виде нового снега".
Или в "Снеге" Фермина -
"У Юко Акиты было две страсти.
Хокку.
И снег.
Хокку - это жанр японской литературы, короткое стихотворение из трех строк и семнадцати слогов. И ни слогом больше.
Снег - это стихотворение. Стихотворение, высыпающееся из облаков белыми легкими снежинками.
Оно вылетает из пасти неба, из руки Господа.
У него есть имя. Ослепительно белое имя.
Снег".
И сейчас, читая очередную книгу о Ганнибале Лектере, я почему-то опять яснее всего вижу снег:
"Стемнело, и вновь пошел снег, шипя на горячем металле.
Тьма и снова снег. Ганнибал во дворе, посреди трупов. Он не понимал, сколько времени прошло, снег падал и падал, ложась на мамины волосы, припорошив мамины ресницы. Она была во дворе единственной, чье тело не было обожжено, не почернело. Ганнибал попытался ее потащить, но тело примерзло к земле. Мальчик прижался лицом к ее груди. Грудь замерзла, стала совсем твердой, сердце не билось. Он прикрыл ей лицо салфеткой и завалил тело снегом. У края леса двигались темные тени. Огонь его факела отражался в волчьих глазах. Ганнибал прикрикнул на них и замахнулся лопатой. Мика была полна решимости выйти во двор — к маме. Приходилось выбирать. Он отвел Мику обратно в дом, оставив мертвых на волю тьмы. Книга учителя Якова лежала рядом с его почерневшей рукой в целости и сохранности, пока какой-то волк не съел кожаный переплет и, посреди рассыпанных страниц трактата Гюйгенса «О свете», не слизал со снега мозги учителя".
А вот в "Снежной стране" Кавабаты я снега почти не видел. Только в некоторые моменты:
"Симамура посмотрел в ее сторону и втянул голову в плечи. Глубина зеркала была совершенно белой – отражала снег, а на этом белоснежном фоне алело, пылало лицо женщины. Удивительная, невыразимо чистая красота.
Должно быть, солнце уже начало подниматься из-за горизонта – снег в зеркале вдруг засверкал, загорелся холодным пламенем. И в этом холодном снежном пламени густо чернели волосы женщины, приобретая все более яркий фиолетовый оттенок".
И ещё -
"Далекие горы, терявшие яркие красно-золотистые краски по мере увядания листвы, сейчас ожили от первого снега.
В криптомериевой роще, мягко опушенной белыми хлопьями, выделялось каждое дерево. Деревья бесшумно стояли в снегу и возносили свои вершины прямо в небо.
…В снегу прядут нить, в снегу ткут, в снежной воде промывают, на снегу отбеливают… Все в снегу – от первого волоконца пряжи до готовой сотканной ткани. И древние в книгах своих писали: «Есть креп, ибо есть снег. Снег следует называть отцом крепа»".

"Может быть, неправильно, что мы вспоминаем переломные моменты нашей внутренней жизни как нечто, происходящее в отдельные, исключительные мгновения. Может быть, влюбленность, пронзительное осознание того, что сами мы когда-нибудь умрем, любовь к снегу — на самом деле не неожиданность, может быть, они присутствуют в нас всегда. Может быть, они никогда и не умирают".
© Питер Хёг "Фрекен Смилла и её чувство снега"