Приходит поздно, снимает крылья,
Сметает веником мокрый снег,
И пишет пальцем по стёклам пыльным,
И затхлый греет в духовке хлеб,
И перед сном долго смотрит в окна,
Студя ладони об лёд стекла.
В прихожей крылья к утру просохнут.
Два белых-белых - седых - крыла.

Твой крестовый поход начинается в сентябре:
Каждый год семилетним стоишь ты на школьном дворе,
То с большим белым бантом, то в первом своём пиджаке,
Неизменен букет георгинов, зажатый в руке.

Ритм для тысячи ног выдувает флейтист полковой.
Он был родом из Гаммельна. Он не вернётся домой.
Он всё в тех же сабо, что выстругивал ночью отец...
Да, тогда они шли точно так же - как стадо овец.

Твой крестовый поход начинается в сентябре,
Ты внутри, словно щепка в потоке и жук в янтаре.
Никогда никому не дойти до обещанных стен.
Обнови список павших - сегодня упал Питер Пэн.

Соседский ангел спросил меня между делом,
Зачем я придумал себе эту жизнь и любовь,
И я не нашёл слов иных, чем "ну, мне так хотелось",
И этим попал неожиданно в глаз, а не в бровь.

Соседский ангел ушёл с фингалом под глазом,
С советом к нему приложить отбивную и лёд,
А я остался - с истерикой безобразной
С затёртым до дыр лейтмотивом "никто не поймёт!".

Соседский ангел вернулся в час ночи с бутылкой,
Внимательно глянул в глаза и сходил за ещё.
И стало понятно к утру, что отнюдь не ошибка -
Придумать и жизнь и любовь, позабыв про расчёт.

[2008-10-24]

Тихо тлею под слоем пепла,
Оплываю на стол свечой,
Догорю ещё до рассвета,
Не успев чего-то ещё.

Ночи тёплые у камина,
И в бокалах блики огня -
Если ты всё это любила,
Не любила ли ты... меня?

Я хочу быть пожаром в джунглях,
А не в баночке светляком.
Раскроши моё сердце в угли
И станцуй на нём босиком.

Вот и всё. И мне этого хватит
На грядущую вечность тьмы.
На столе - оловянный солдатик
И воздушная нежная ты.

Наша сказка тихо вышла со страницы,
Поселилась, не спросясь, в большой коробке,
И глядит теперь сквозь длинные ресницы,
Как мы оба привыкаем к ней неловко.
Персонажи пьют горячий крепкий кофе,
И внутри себя общаются о вечном...
Им не кажется ни сном, ни катастрофой,
Что не будет сказка бесконечной.
Наша сказка тихо вышла со страницы,
Стала чем-то большим, чем казалась:
Мы теперь не сказочники - летописцы,
Выслушать и записать осталось.

P.S. Приехал второй приключенец. Теперь нас четверо. Думаю, будет ещё один, но уже нескоро.

Этот город горит, прожигая небесный диск.
Белокурая Геба на птичнике кормит просом кур:
Кто ж доверит растяпе орлов - кубков не напастись
На таких вот роняющих что ни попадя с неба дур.

Этот город горит, застилается дымом даль.
Горизонт весь измазан потёками глупых слёз.
Белокурая Геба украдкой грызёт миндаль,
Скорлупу машинально кроша на любителей гроз

Типа Тютчева. Время прожига - двадцать пять.
Единицу подставьте сами. И семь нулей.
Этот город горит, толпы ищут, кого бы распять,
И найдут, несмотря на нехватку в активе царей.

Белокурая Геба с небес замечает возню
И берёт хворостину-комету за длинный хвост.
Что с того, что Нерон города предаёт огню?
Пинту тёмного. Или лучше две. Пока не... началось.

Посвящается _m_o_r_g_a_n_a_.
Вот примерно такая она и есть.
"Примерно" - потому что разве возможно сфотографировать кицунэ? ^_^

Надевала шёлк, заплетала косы,
Не ходила мимо пустых зеркал,
Безразличным взглядом своим раскосым
Била сразу в сердце - и наповал,
Приносила счастье, растила дочку,
Обучала прятать серебристый хвост,
Принимала в срок, не прося отсрочку,
А другим казалось - что невсерьёз,
Превращалась в то, что хотели видеть -
Куртизанка, жёнушка, секретарь,
Вышивала жизнь золотою нитью,
Кисть макала в сажу и киноварь.
И слогов - семнадцать, и лет - семнадцать,
Вот уж скоро будет полтыщи лет,
А когда лежащий рядом менялся -
Замечала ли? Говорят, что нет.
Надевала шёлк, выходила в полночь,
Вынося на небо фонарь-луну.
Кто увидел раз - навсегда запомнит.
К горю и везению своему.

сижу вот такой - до нелепого смеха домашний:
в тапках и ноутбуке на голое тело.
явно каши не сваришь... и не надо варить со мной кашу!
одна такая варила-варила - и не доела.
ложку за маму, ложку за папу - и поперхнулась,
я встал поперёк горла, оделся и вышел.
это несколько оправдывает сейчас мою сутулость,
взгляд исподлобья и малость кривую крышу.
чтоб из этого сделать story, нужно родить мораль,
а я сейчас если чем и беременный, так это пельменями.
вот пиво допью - и пойду поищу грааль,
или какое-нибудь зло, чтобы поставить его на колени
и зверски убить, как положено канонически.
это, говорят, нынче неплохо оплачивается.
ну вот и проверим, как говорил Геракл, эмпирически.
в крайнем случае, опять скажу, что просто дурачился.

Вуаль из мелких бусин и вуаль
Из взглядов вскользь, бросаемых невольно,
И ты уже сдаёшься добровольно...
А в окна зала ломится мистраль,

Тоскующий по твоему плащу,
Что, как живой, всё бился в его пальцах,
А ты его не слышишь, только вальсом -
Напевно, на три такта: "не пу-щу!"

Но будет ночь, когда в своё окно
Ты будешь звать - и не услышит ветер.
И ты уйдёшь - туманом на рассвете -
Искать мистраль. И душу - заодно.

Прости, я, наверно, совсем неправильный ангел, И если меня разобрать по частям, то внутри Окажется горстка опилок и ворох бумаги, А может быть - пара пружинок и пух. Не смотри, Как я канонично сижу в изголовье кровати. Ты знаешь, в Раю очень странный дают соцпакет: Ни отпуска, ни медстраховки, зарплату не платят, И даже медаль не дождёшься за выслугу лет. Я очень устал. И поверь мне, что это побольше, Чем просто усталость под вечер нелёгкого дня. Ты видишь в окно облетевшую чёрную рощу? В ней меньше дерев, чем таких было вас у меня. Я самого первого помню. Второго - чуть хуже. А после десятого - смутно, как сквозь толщу вод. Ты знаешь, тебе, в общем, ангел-хранитель не нужен - С твоим атеизмом - ресурсов пустой перевод. Ну что, я пойду? Я припас тут и ствол, и патроны, Я видел, как делают люди, я справлюсь, поди. А ты присмотри за собой, хорошо? ...телефонный Звонок. Мой последний совет: подойди. Подойди.

Навеяно вот этой работой Tenaku: Sorry, if I'm wrong angel by *tenaku on deviantART

Продолжаем тему псевдоисторических любовных романов =)

Великолепная сволочь: зелёный бархат,
Перстень с камеей, пена кружев, как пена дней.
Он так посмотрит, что вспомнишь, что ты - из праха,
А он, похоже, из стали. Его коней

Породистей нету, и нет прекраснее женщин,
Чьи комнаты он покидает с рассветом, как тать.
В его зеркалах отражаются только свечи -
Ему не нужны зеркала. Его отражать

Согласны земля и небо, луна и солнце.
Великолепная сволочь, прекрасный зверь.
Когда он вот так кивает тебе и смеётся,
Ты делаешь шаг назад, забывая, где дверь,

И чувствуя стену лопатками. Право слово,
Зелёный бархат похож на прохладный мох,
Поляной-обманкой затягивающий затоны,
Смыкающийся над головой безо всяких следов.

Великолепная сволочь... Бессильный шёпот:
Всё в нём слегка чересчур и чуть-чуть через край.
Это твой самый последний оплот и довод,
Чтобы суметь не взвыть на его "прощай".

А она - такая сука, что любо-свято,
Просвет болезненный на месте вынутого ребра,
И ты идёшь, как лунатик на свет - вернуть изъятое,
С колом осиновым и крестиком из серебра.
А она такая острая, как неживая,
Как ножик острый, как перец чили на языке,
Она тебе яремную вену пережимает
Самим фактом своего присутствия в этой строке.
И она такая тварь, что творить не может, -
Произведенье искусства, ёпты, все пироги,
Тело обтянуто самою дорогой в мире кожей,
Которую ты с радостью пустишь на сапоги.
Да, она - такая сука, что просто прелесть,
Такая сука, что ты без звука пойдёшь за ней,
И как Евангелие, воспримешь любую ересь,
И яд увидев в её ладонях, шепнёшь - "Налей!"

Всё бьётся и бьётся - бабочкой в паутине,
Распутывает за нитью нить,
Ищет одну -
Ту, Ариаднину, словно воду в пустыне -
Что-то, ради чего стоит жить
Даже в аду.
Всё бьётся и бьётся, играет в собственную
Незаменимость, непонятость,
Словно в карты,
Не помнит, сколько осталось до осени,
Меняет молодость
На имена, штампы и даты.
Всё бьётся и бьётся, смотрит в телевизор,
До слёз в темноте боится
Смерти и мёртвых.
Наверное, потому, что внутри как-то мало жизни
И смерть, как вода, стремится
Занять пустоты.
Как правило, все причины - где-то внутри,
И если ты это однажды понял,
Сможешь менять.
Но... перед сном встаёт на колени, и говорит:
"Господь, прости. Можно, сегодня
Опять - не меня?"
На самом деле, всё весьма иллюзорно -
Так ли уж, право, серьёзны
Эти проблемы...
Гораздо важнее, что когда в доме станет просторно,
Можно будет смотреть на звёзды.
Прямо сквозь стены.

Её хочется называть "деткой" и выгуливать вечером
(Коктейль "секс на пляже" и в белых зубках - коктейльная вишенка),
Она умеет смотреть и искушающе, и доверчиво,
Она всегда подаёт музыкантам, но никогда - нищенкам,

Она занималась стрип-пластикой, наращиванием ногтей,
У неё даже образование закончено высшее,
Она боится змей, мышей, тараканов и плохих новостей,
А также детей, беременности и "как бы чего не вышло",

Она неизменно вся такая "пин-ап" и такая "гламур",
У неё маникюр со стразиками и блог с розовым фоном,
И хотя она постоянно путает карамболь и каламбур,
У неё нет недостатка в поклонниках, с тем и другим знакомых,

Она ходит на каблуках - высоких головокружительно,
А её юбки всегда кончаются, едва успев начаться,
Среди её друзей есть и плейбои, и вечные жиголо,
И почти нет женщин - они слишком заняты поиском счастья.


Ушёл искать картинку к посту и намертво застрял на Pin-Up.ru. Они прекрасны! *_*

Мечется, мечется Белый Кролик,
В лапках неловко брегет сжимает,
Чует - забросят его в терновник
И он опять, опять опоздает,

И Герцогиня опять будет в гневе,
Где же перчатки - нельзя без перчаток...
Кролик глядит, как к своей Королеве
Мартовский Заяц бежит без оглядок.

Кролик завидует Зайцу безумно:
Заяц - безумен, его оправдают,
Заяц влюблён, потому безрассуден,
Он неподсуден и все это знают.

Мечется, мечется Белый Кролик, -
Как-то ему не по чину влюбляться, -
Кролик влюблённый выходит из роли,
Уподобляясь в безумии Зайцу,

Кролик влюблённый спешит к Герцогине,
В лапках неловко букет сжимает,
Кролик твердит Герцогинино имя -
Он ведь единственный, кто его знает,

Кролик рискует хвостом и ушами,
Заяц рискует не меньше, наверно...
Где-то в колоде, болтая с тузами,
Смотрит на стрелки его Королева.

Тихо, тихо, дверь закрыть - и слушать:
Прячутся минуты от раздумий.
Выйдя из себя, брожу снаружи,
Не пускай меня в свой дом, я умер.

Не пускай меня в свой дом, не надо,
Жизнью мёртвых искушать - нечестно.
Не снимай свой крестик, моя радость,
Не снимай фаты, моя невеста...

Открывай! Я за тобой вернулся,
Чтобы увести тебя с собою...
Что ж я так молюсь, чтоб ты уснула,
Что ж я так боюсь, что мне откроют?

Ты откроешь. Всё равно откроешь.
Я сжимаю перстень обручальный.
Я один. Со мною нет чудовищ.
Открывай. Мы всё начнём сначала.

Обыкновенный на первый взгляд европейский город:
Ратуша, площадь, фонтан, зелёная лампа в окне.
Поздний прохожий ёжится и поднимает ворот,
Чувствуя, как шевелятся волосы на голове,
Поздний прохожий слышит сзади шаги по лужам,
Они множатся в тумане и отдаются в ушах,
Поздний прохожий смакует нарастающий ужас -
Ему привычнее пугать, а не испытывать страх.

Он вот так же в охотку ходит в кино на триллеры -
Пощекотать нервы, усохшие за ненадобностью.
Невинные развлечения старого киллера,
Вроде бы пустяк - а сколько доставляет радости!

Там дождь. Горизонтальный. Бьёт в лицо.
И полночь близится, и Германн заблудился,
Он перешёл с Филёвской на Кольцо
И мчит по кругу, вглядываясь в лица,
Шепча: "Семёрка... тройка... где же туз?"
Графиня ждёт его в прозрачной будке
У эскалатора. И я не тороплюсь,
И поезда уже с шестиминутным
Идут с конечной. Мокрая джинса
Прилипла к телу. Словно тени - люди.
Боится Германн перейти с Кольца.
Он хочет жить - и кто его осудит?
Графиня ждёт. Мелькают поезда
В десятом Круге - метрополитене.
На следующей выйду в никуда,
Червовый туз оставив на сиденье.

А я что? Собрал вещи, присел рядом, улыбнулся криво:
Ты дескать, это, не умирай, не плати любовью за хлеб,
Не грусти. Через десять лет, может, вспомнишь меня - красивым,
И придумаешь, что я просто вышел купить сигарет,
И не вернулся. Вероятно, попал под машину.
Какая трагедия - в самый раз для журнального глянца.
И гримёр уберёт аккуратно с твоих щёк морщины,
А я куплю журнал, буду смотреть на фото и улыбаться.

Ты живёшь, живёшь, и всё надеешься, что пройдёт,
А на улице снова праздник - да не на твоей.
Ты стоишь на кухне и остервенело кромсаешь лёд,
Чтобы бросить его случайным гостям в коктейль.

Ты стоишь и вдруг видишь - в окне посветлела даль,
А по дороге идёт собака, а с неба - дождь,
И такая вдруг в горле твоём встаёт печаль,
Что выходишь из кухни, забыв в ней оставить нож,

И по лицам гостей понимаешь, что вид ещё тот,
И смущаешься, вспомнив, что в ванной - бельё в тазу,
И опять забываешь о том, что проклятый лёд
Ещё с прошлого года занозой сидит в глазу,

А вторая - в сердце, и в тумбочке - корвалол,
Тридцать капель на ночь, эффект плацебо, рецепт врача.
Надо что-то сказать, похоже... "Там дождь пошёл," -
И гостям в бокалы бросаешь свою печаль.