Катерина, после твоего "не только на фронт" удержаться было совершенно невозможно.

Я перечитывал твоё письмо,
Почти протёртое до дыр на сгибах,
Слегка залитое вчерашним кофеём,
До завитушки в букве "д" - твоё,
Знакомое, как Куновские "Мифы",
Нашедшее меня ещё весной.

Я перечитывал твоё письмо,
Не потому, что позабыл хоть слово.
Я проводил знакомым строчкам смотр,
Я проверял, всё так же ли остёр
Твой восклицательный, торчащий бестолково
Из середины сердца моего.

Я перечитывал твоё письмо,
К которому не написал ответа.
И ты уже, наверное, не ждёшь,
Что вдруг в четверг прольётся тёплый дождь,
Что вдруг придёт открытка с того света
Иль от меня - исчерканный листок.

Я перечитывал твоё письмо...

Было бессмысленно и почему-то страшно.
Падали звёзды. Плакали поезда.
Всё это было, знаете, и не однажды.
Каждая женщина в мире была одна...

Нет, оставалась одна. И плакала, злилась,
Била посуду, стирала бельё, ждала.
Что ж Вы глядите в стену, скажите на милость,
Что же Вы жизнь-то бросили, как удила?

Бархатцы вянут в ящике на балконе,
Плесень из чайника крышку приподняла.
Ну же, прислушайтесь: слышите? Мчатся кони
И загорается дом на краю села.

Кружевные манжеты залиты вином
И закапаны воском свечей.
Сколько я здесь сижу и пишу об одном,
Сколько длинных бездарных ночей

Разлетаются письма, как птицы из рук,
Их сдувает сквозняк со стола...
Это легче, чем просто ответить, мой друг,
На небрежный вопрос "как дела?".

Я уже никогда не возьму в руки меч,
Мне с трудом подчинилось перо.
Наши игры, пожалуй, не стоили свеч,
И пожалуй, закончились в срок.

Рассыпаю по тексту почти наугад
Изветшавшие всуе слова.
Наименьшее, чем пред тобой виноват -
Я давно не ношу кружева.

Цепочкой вырвались случайные слова,
Рука устала за буёк цепляться,
И ты уходишь, словно неправа,
Из зоны действия сетей и раций.

По плоской карте ты уходишь вглубь,
Чтоб лечь на грунт и выспаться хотя бы.
Офелия, сестрица, приголубь
Рождественский презент для Ихтиандра!

Над головой сомкнутся ледники
И хрустнут, как арахис, ледоколы,
И побегут из моря моряки,
Как дети вслед за дудочкой - из дома.

И рвёт из рук спасительную нить -
Так Ариадна вышивает. Жемчуг мелок.
Спи. Сверху снегом будет заносить
Лишь лёгкие следы мультяшных белок.

каорычу

У меня как обычно: ништяк - это modus vivendi.
Затянулась зима. Ну и пусть, по весне всё растает.
Я пишу тебе письма опять - о любви и о смерти,
Только их ни один почтальон до тебя не доставит.

Если будешь проездом в мой город - звони, я отвечу.
Мы уже не мальчишки, чтоб глупо дышать в телефоны.
На виске седина, и подорвана пьянками печень...
Затянулась зима, как петля. И мы снова бездомны.

У меня как обычно. Я просто пишу тебе письма -
То углём на стене, то по белому снегу шагами.
Я слегка нетверёз и, наверно, изрядно бессмыслен.
Затянулась зима. Протянулась зима между нами.

Не ищи сентября в феврале. Не трепи моё имя,
Не зови им других, коль не хочешь, чтоб всё повторилось.
Затянулась зима. Мы давно уже стали другими.
Я пишу тебе письма. Наверно, я так и не вырос.

Запевай равнодушно-тягучее ночью на марше отсюда,
Заливай красным солнцем пожары и страсти ушедшего лета,
Запивай непростыми решеньями боль ожидания чуда,
Забывай, как знамёна твои уносили в могилу валеты.

Эта ночь разразилась не вовремя, трудно, некстати, не в рифму,
И помочь нам не в силах никто, мы бежим, спотыкаясь об тени -
Бегство прочь остаётся для бывших героев поэм или мифов,
И толочь воду в ступе немногим глупее, чем лить на ступени.

Перепутья - как сцена усталым актёрам, лишившимся роли.
Равнодушие павших сродни изумлению тех, кто был брошен...
Уходи в эту осень, она нас научит терпенью и боли.
На груди, точно орден за веру - лист клёна. Как сына ладошка.

Любовь заставляет думать, что всё в порядке,
Вот только осень опять переходит в зиму,
Вот только сносились ботинки, попутки мимо,
А твой самолёт пропустил заход на посадку.
Он кружит над городом, словно замёрзшая чайка.
Но вот - всё в порядке, хоть тресни, и надо вынуть
Из пачки третью, а пальцы не гнутся, стынут,
И медленно падает в грязный сугроб зажигалка.
Твой рейс, несмотря ни на что, совершил посадку,
Толпа выливается в ночь с багажом и шумом.
Стоп-кадр. Всё в порядке. Любовь заставляет думать.
Конечно, не всех, иногда результат обратный.

Её не касаясь ни мыслью, ни снами,
Ни крохами слухов, ни слежкой неловкой,
Я знаю, она покупала "женави",
Пока не решила, что это дешёвка,

Я знаю, она обожала мартини,
Потом перешла на коктейли с ликёром,
И комнату из бледно-жёлтого с синим
Она перекрасила в белый и чёрный.

Возможно, всё было не так, но я знаю,
И кто запретит мне уверовать в это?
Её не касаясь ни мыслью, ни снами,
Я выдумал жизнь ей. По праву поэта.


Ах да, нынче ж называть себя поэтом - моветон... как же мне быть? Что же мне делать? Это несмываемое пятно на моей кристальной репутации... Ладно, нарисую вокруг лепесточки, авось решат, что авторский дизайн.

Душный запах нагретой пыли.
Не затрахали – залюбили.
Выдавали на вес и ломом.
- Мы знакомы? - Мы не знакомы.
Расставались на Красной Пресне.
Забывали куплеты в песнях.
Выражались в рифму и матом.
Провожали друзей в солдаты.
Уходили в солдаты сами.
Убивали время часами.
Вырастали ветвями в небо.
Доверяли смешно и слепо.
Не затрахали - залюбили
До потери пульса и крылий.


[2010-01-12]

Собака лает, караван идёт,
А я смотрю, прикрыв глаза от солнца,
Как змейкой след между барханов вьётся,
Как падальщики чертят свой полёт

Над путниками. Сорок дней в пути,
И столько же назад. Собака лает.
Звон бубенцов на сбруе усыпляет,
Собака лает, падальщик летит.

Воды в обрез, на спину давит щит,
Платки сияют, выбелены солнцем,
Через три дня - оазис у колодца,
А ворот точно тернием обшит.

Погонщик выкликает имена
Своих верблюдов, точно жён любимых.
Собака лает, мы проходим мимо.
Воды в обрез, не выпить ли вина?

Горячий воздух над песком дрожит,
Собака лает, бубенцы смеются.
Дай боги нам куда-нибудь вернуться
И не найти там только миражи.

Не подставляй плечо мне - ты не выдержишь,
Сломаешься, как прутик, пополам.
Я регулярно сбрасываю бывшее
И всё равно таскаю всякий хлам.

Не ставь всё на кон, не рискуй бессмысленно,
Не зная правил, не влезай в игру:
Здесь неверна бинарность "ложь и истина",
Здесь все поля мои, все карты врут,

Все кости выпадают вниз шестёрками,
Все джокеры сбегают из колод.
Не бей моих зеркал - себя осколками
Не рань, ведь ни к чему не приведёт:

Я измеряю время человечее
Мгновеньями, разбитыми на стих.
Не уповай на близость - все размечены
Задолго до - на прочих и своих.

Забудь меня холодным сентябрём.
Несмятою постелью осень стынет.
В единственном числе живи отныне:
Не будем, не увидим, не споём,

Не упадём в осеннюю траву,
Невыносимо пахнущую солнцем,
И колокольчик вслед не засмеётся,
И стыдно нам не будет поутру,

Не встретимся в холодном сентябре,
Не будем пить, не чокаясь, за павших,
Ты постепенно станешь меня старше,
И может быть, в конце концов - мудрей.

Танцевать и плакать, душа моя, танцевать и плакать,
Золотые листья кидать в огонь, запевать тоску,
В полнолунье из дому выходить на бесшумных лапах,
Я не буду первым, кто на беду на пути уснул,

Я не буду первым, да и последним уже не буду,
Уходи с рассветом, душа моя, кровь смывать в реке,
У дороги спать - места хуже нет, уходи отсюда,
Заплетай следы, весь твой мир на тоненьком волоске,

Танцевать и плакать, душа моя, это тоже вечность,
Просто непроросшая, как росток под землёй и льдом,
Над болотом дальние огоньки, как простые свечи,
Возвращайся утром, душа моя, босиком в свой дом.

Одна редиска -
Ещё не снег, ещё не снег,
Одна сосиска -
Ещё не дождь!
домашнее

Я Вас любил и любовь быть может,
А может, вовсе и не любовь,
А может, дворник с похмельной рожей
Идёт на рынок скупать морковь,
А может, страус иль там кукушка -
Дурная птица что тот, что та,
Ты совершенно права, не слушай,
Всё, как замечено, суета,
Но что бы впредь ни случилось с нами,
Нас оправдает деталь одна:
Мир пластилиновый не растает,
Ведь в морозилке всегда зима.

А ты, наверно, будешь звать меня по имени,
Отогревать ладонями стекло,
С утра затянутое, как парчою, инеем,
И ледяное, хоть в дому тепло.

А ты, наверно, будешь ждать и сны приманивать,
В приметы верить, помнить ерунду,
Когда я стану дорогим воспоминанием,
Когда я много лет, как прочь уйду,

А нам, наверно, никогда уже не встретиться,
Нам не успеть... и стоя у черты,
Спускаюсь в память по бездонной чёрной лестнице,
Чтоб догадаться, кто из бывших - ты.

Милая леди, уйду, блять, от Вас в пидарасы,
Буду любить сладких мальчиков, приторных, юных,
Спят, разумеется, свесившись на пол с матраса,
Если молчат, то по первости сходят за умных,

Но ненадолго - глаза выдают и запросы,
Буду над ними склоняться, дрожа и потея,
Губы как в сахарной пудре и гладкие торсы,
Вкусы сомнительны, возраст почти подстатейный,

Мозг не ебут, потому что ещё не умеют,
Хочется верить, что скилл этот - чисто феминный...
Впрочем, они, говорят, тоже любят на шею
Влезть и конечности свесить для полной картины.

Милая леди, я пробовал шляться по бабам,
Все одинаковы, Вы ещё, блядь, не из худших.
Я тут подумал, что мальчиков тоже не надо,
Также не надо животных. И птиц - чтоб до кучи...

Милая леди, уйду, блять, от Вас в тамплиеры,
Буду неверных гонять по пескам Палестины,
Буду постом и молитвой испытывать веру,
Не отвлекаясь на гурий, пажей, апельсины,

Только на подвиги... кажется, снова заносит.
Как я устал, чёрт возьми, мне б на волю, в пампасы,
В армию, в квест, в стриптиз-бар, наконец, просто в гости.
Маме скажите - ушёл мол, козёл, в пидарасы.


Это кстати о версиях, так сказать
Пока писал, накопал забавное - «ПидОрас» или «пидАрас»? (лингвистический экскурс)". Если вкратце - то "это науке пока неизвестно". Пока одна из форм по частотности не зашкалит, тогда будет как с кофе.

Постскриптум для цитирующих: да! "Блять" здесь абсолютно преднамеренно через "Т"!

В моей голове прочно поселились образы архангелов с сумасшедшими весёлыми глазами, почему-то зелёными.
© Hikou

Мой город праздничен и свят, и теплится свеча,
Я праздную пришествие войны.
Мы долго были так близки, что не с чего начать,
Начну с начала, то есть с тишины.

Но в тишине малейший звук разносится легко...
Как первый снег на влажный чернозём,
Ложится гриф в мою ладонь, а пальцы - на курок,
И кровь моя становится вином.

Мой город светел, в нём теней не видели с полудня,
Вдали горят Содом и купина.
Ко мне пришли и говорят - вернулся сын твой блудный,
Твой Китеж поднялся к тебе со дна.

Я двери настежь растворю, мне нечего стыдиться,
Хотя пришедший мне и незнаком.
И входят в дом мой чужаки, и светятся их лица,
И храмом нарекают этот дом.

Я чокаюсь, хоть пуст стакан, с пустыми небесами
И знаю, что когда-нибудь ко мне
Придёт отряд архангелов с весёлыми глазами
С абсентовым безумием на дне.

Они поделят снова мир на "наших" и "не наших",
И цель дадут, что мне не по плечу.
И табельные крылья получив и расписавшись,
Я встану в этот строй и полечу.


У этого есть готовая мелодия. Правда, имхо, однообразная несколько.

Как при отливе море оставит стынуть
Голых камней пологие лбы и спины,
Солнца полоска ляжет над самым краем,
И в бесконечность падать по вертикали

Тянет случайный взгляд. Заблудившись в шхерах,
Ветер, как чайка, плачет, но нету веры
Чаячьим крикам ветра и женским - чаек,
Нет в них, хоть слышится, ярости и печали.

Между камней блестящие спинки мидий,
На берегу клубятся ужи - не выйдет
Эгле на берег. Волны ушли с отливом,
В море янтарь и в небе - над всем заливом.

В треде про эпизодических персонажей Ekete заказала мне "Великолепную сволочь, эпизод из жизни". Эпизод не получился, посему заявка всё ещё в силе, но вот взгляд с... эээ... другой стороны на события, описанные в "Прощай-II".

Я снова прячу за улыбкой гнев,
И снова лгу признанье за признаньем.
Прощаться - просто: исчезать в огне
Прощальных писем пеплом, и в стакане -
Глотком вина, оставшимся на дне.
Я Вас простил, хоть Вы и не просили.
Моё "прощай" Вы не простили мне,
Моё "прощай" Вам было не по силам -
Моя ли в том вина? Прощать - легко,
Допейте же вино со дна стакана.
Стать мной, мой друг, Вам просто не дано,
А может быть - дано, но слишком рано.

После антракта - внезапно снова концерт по заявкам.
Ассоциации от Ekete: ветер, чернила, жизнь, улыбка, доспех, танец, лед

На ветру высыхают быстрее чернила и слёзы
На прощальном письме, недописанном ровно на треть.
Мы привыкли считать, что слова - это так несерьёзно,
Но словами возможно послать и на жизнь, и на смерть,
И банально к чертям. Лёд доспехом сковал побережье,
И в бессолнечном небе застыла улыбка луны.
Я в оставшейся трети письма напишу о надежде
И о том, что мы все никому ничего не должны.
...В белом танце штормов и метелей мне, к счастью, всё реже
Снятся мирные сны, ненавистно прекрасные сны.