– Я совсем вкус к жизни утратил. Поначалу Господа молил – подскажи что-нибудь, укрепи, помоги, – только без толку. Чересчур себя жалел, Господь таких обычно игнорирует. Чтобы получать свыше ответы, нужно грамотно ставить вопросы. «Милый Боженька, почему так херово жить без ноги и не отрастишь ли ты мне новую?!» – это, честно говоря, не вопрос, а розовые сопли атеиста.
– А как правильно? – мягко спросил Воровский.
– Хм… Сказал же Моисей: «Избери себе жизнь, чтобы жить».
– Это вопрос?
– Это ответ.

- Я вынужден просить вас скрестить со мной оружие, - проговорил Лауринь. Официальный вызов, официальнее некуда, но на что он рассчитывает? Борас избавится от него щелчком пальцев! Однако Лауринь, при всех своих недостатках, дураком отнюдь не был, я уже имела удовольствие в этом убедиться. - Вы, разумеется, можете оставить от меня одни угли, но в этом случае я сохраняю за собой право считать вас трусом, уклонившимся от поединка.

Действительно, хорошая книга. И без женского взгляда на детектив. А то уже читать невозможно: "И тут вошел сэр Джон. Он был одет в ........(7 страниц текста с описанием покроя, качества ткани и преимуществами приобретений именно у этого портного) Он сел на кресло.....(9 страниц описания кресла, обивки, фактуры и цвета ткани, пошедшей на обивку и стоимости отреза у добросовестного торговца)"

В одной руке она несла зонтик из белого шелка с бахромой, с другой свисала большая льняная сумка на тонких, но крепких кожаных ремешках, набитая покупками. На голове, обрамленной светлыми волосами, довольно кокетливо (и вызывающе) угнездился белый ток, тоже шелковый, вытканный золотыми нитями. Платье было льняное, белое и аккуратное, оно доходило ей до середины стройных икр. Жакет был сшит из того же материала, плечи — реглан, длина — как раз до заниженной талии платья. Шелковым был и легкий шарф, обмотанный вокруг стройной шеи под воротником платья и жакета и завязанный свободным узлом. На ногах — белые чулки и белые туфли-лодочки. Не из патентованной кожи, а из замши. Она сказала мне, что купила их в Париже.

На ней было черное, в красный цветочек, шелковое платье с поясом, свободно ниспадавшее с широких плеч на высокую грудь и расходившееся мягкими складками от узкой талии по округлым бедрам.

Но вот что типично для мужественности этой эротики: как бы непрерывно и бурно ни набегала волна крови, никогда не выходит она из пределов естественного влечения. Инстинкт Казановы твердо придерживается границ пола; отвращение овладевает им при прикосновении к кастрату, палкой отгоняет он похотливых мальчиков: все его извращения с необычайным постоянством держатся в границах мира женщин - единственной и необходимой для него сферы. Но здесь его пылкость не знает ни границ, ни удержа, ни перерыва; без разбора, без числа и без остановок сияет это желание навстречу любой, с той же жадной, опьяняющей его при появлении каждой новой женщины мужской силой греческого фавна.

Я застал у Бомбаха чету путешественников и двух братьев Луниных, в ту пору поручиков, ныне генералов. Младший из братьев был белокур и красив, он был любимчиком статс-секретаря Теплова и, умный малый, не только плевал на предрассудки, но и поставил себе за правило добиваться ласками любви и уважения всех порядочных людей, с коими встречался. Предположив в гамбуржце Бомбахе те же наклонности, что и в г-не Теплове, и не ошибившись, он решил, что унизит меня, ежели не отнесется ко мне соответственно. Посему он сел за стол рядом со мной и так кокетничал за обедом, что я, право слово, принял его за девицу, одетую парнем.
После обеда, сидя у огня между Луниным и путешественницей-француженкой, я объявил ему о своих подозрениях, на что он, оскорбившись, тотчас показал, чем превосходит он слабый пол, и, возжелав удостовериться, могу ли я остаться равнодушным к его красоте, завладел мною и, решив, что понравился, приступил к решительным действиям, дабы составить свое и мое счастье. И сие неминуемо бы свершилось, если б ла Ривьер, оскорбившись, что юноша в ее присутствии попирает ее законные права, не вцепилась в него, понудив отложить сей подвиг до другого времени.
Их стычка изрядно меня посмешила, но поскольку я не был тут безучастным свидетелем, то почел долгом вмешаться. Я спросил у девки, по какому праву лезет она в наши дела, а Лунин принял это за изъявление моего к нему расположения. Он выставил напоказ свои прелести, обнажил красивую белую грудь и подзадорил девку сделать то же, от чего она отказалась, обозвав нас мужеложниками, на что в ответ мы именовали ее б… и она нас покинула. Мы с юным россиянином явили друг другу доказательства самой нежной дружбы и поклялись хранить ее вечно.